Мы уже видели, что Ваграм, ведущий камнерез монастыря Ахпат с 1270-х годов, довёл «игольчатую» технику резьбы хачкаров до такого совершенства, что его ученику Погосу оставался всего один шаг до создания самого совершенного хачкара. Однако имя Ваграма в истории армянского искусства связано ещё теснее с другим, более оригинальным новшеством: фигуративными хачкарами, точнее — хачкарами Всеспасителя (Аменапркч).
Самый известный пример этой группы находится в монастыре Ахпат, рядом с северным входом в церковь Святого Знака — у коридора, ведущего к лекционному залу и винному погребу, о котором я недавно писал в связи с его «вернувшимися домой» воротами. Его особенность заключается в том, что центральный крест хачкара, ранее известный лишь в «живоносной» форме, обрамлённой растительным орнаментом, теперь также несёт на себе тело Христа и окружён рядом дополнительных фигур.
Под двумя перекладинами креста стоят Дева Мария и апостол Иоанн по правую и левую сторону Христа в позах скорби.
У подножия креста коленопреклонённые Иосиф Аримафейский и Никодим. Последний с помощью щипцов вытаскивает гвоздь из ноги Иисуса. Под перекладиной лежит миниатюрный череп Адама.
Над перекладинами креста изображены солнце и луна, а рядом с ними — четыре евангелиста: по одному стоящему и по одному как бы поддерживаемому херувимом. На вершине креста надпись: ԱՄԵՆԱՓՐԿԻՉ, Amenaprkch, то есть «Спаситель всего», ниже — сокращение имени Иисуса Христа.
Эта совмещённая сцена Распятия и Снятия с креста связана ещё с одним сюжетом — Вознесением Христа. В отдельном горизонтальном регистре над крестом два ангела возносят Иисуса, окружённого сияющим нимбом небесной славы. По краям сцены стоят Моисей и Илия, которые, будучи участниками Преображения, часто появляются и в сценах Вознесения, где Христос вновь принимает свой небесный облик. Надпись на верхнем карнизе гласит: Համբարձաւ Աստուած յաղաղակի փողի, Hambardzav Astvats yaghaghaki poghi — «Бог вознёсся при радостном звуке трубы». Это стих Псалма 47:6: «Восшёл Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубы». На нижнем камне по обе стороны креста стоят в двух вертикальных рядах по шесть апостолов — свидетели Вознесения. Так камень объединяет в одном хачкаре самую тёмную глубину и самую сияющую вершину искупления.
Это многофигурное изображение совершенно необычно для средневекового армянского искусства, которое, хотя и не запрещало изображение тела Христа, тем не менее — в силу своей монофизитской/миафизитской позиции — подчёркивало Его божественную сущность и передавало её символическими средствами. На армянских крестах, например, почти никогда не изображается корпус; вместо этого из них прорастает и окружает их растительный орнамент, подчёркивающий божественное дело спасения.
Возникают два вопроса. Первый: почему здесь было использовано столь сложное многофигурное изображение. Второй: каким был его прообраз.
Начнём со второго. В столь аниконической культуре художнику не к чему было обратиться в поисках образца для фигуративного Распятия. Даже в одном из наиболее насыщенных фигурами произведений армянского искусства, церкви Святого Креста 916 года в Ахтамаре, несмотря на посвящение храма, на внешних рельефах нет сцены Распятия: такое изображение слишком противоречило бы армянскому богословскому акценту на славной, спасительной природе креста.
Если бы использовался иконографический образец православной традиции, он выглядел бы примерно как эта почти современная ему византийская икона из музея Охрида. Её чрезвычайно изысканная, монументальная манера письма и ранние черты Палеологовского ренессанса указывают на то, что она была создана в константинопольской придворной мастерской.
Согласно православному богословию, Распятие — это не момент поражения, а момент победы. Дело искупления совершилось; даже в смерти Христос величественно парит перед крестом. S-образный изгиб тела указывает на безжизненность, но не на муку — скорее на достойное, умиротворённое завершение. Страдание Марии и Иоанна под крестом также стилизовано. Икона изображает страдание в соответствии с византийской традицией — в литургической сдержанности и космической тишине.
Следующая икона из монастыря Святой Екатерины на Синае — так называемая «крестовая икона», написанная венецианским мастером, обученным на Западе, но работавшим в православной среде.
Композиция следует византийской иконографии, но в деталях уже заметно западное влияние. В Италии фигура Христа на кресте в этот период преобразуется из Christus Triumphans в Человека скорбей, чьи видимые страдания вызывают у зрителя сострадание — compassio Christi — и позволяют отождествиться с ясно выраженной скорбью свидетелей, превращая её в образец подражания. Эта великая трансформация, продвигаемая прежде всего францисканцами, в конечном итоге — в длинной культурной цепи — способствовала возникновению эмпатии и даже психологии в западной культуре. Её влияние здесь выражено в усиленной эмоциональности. Мёртвое тело Христа также изогнуто S-образно, но на лице ясно видны перенесённые страдания. Мария поднимает руку к плачущему лицу в классическом античном и готическом жесте скорби, а ангелы над крестом закрывают глаза от слёз. Незначительные иконографические детали — латинские надписи, пробитые одним гвоздём обе ступни в западной традиции, а также кровь и вода, истекающие из ребра Христа, — западная евхаристическая аллюзия.
Следующее изображение — уже армянская миниатюра из Гладзорского Евангелия, созданного в 1323 году.
Это изображение представляет собой поразительный синтез армянской и западной традиций. Последняя проявляется в жестах страдания и в многофигурной композиции, напоминающей пассионные представления католического мира. Воин несёт западный геральдический щит, но с изображением льва, который в армянской традиции символизирует Христа, побеждающего смерть как лев. Армянский дух также проявляется в образе Христа: его тело, сознательно стилизованное и схематизированное — поскольку здесь не важен человеческий аспект — не свисает мёртвым, а стоит прямо и торжествующе на кресте, через который Он как Бог принёс спасение.
Кульминацией этого армяно-западного переплетения является хачкар Хагпата. Но прежде чем рассмотреть, как это произошло, необходимо сначала понять, каким образом столь сильные западные влияния достигли далёкой Армении.
Армения могла быть далека от Запада, но сам Запад в это время вовсе не был так далёк от Армении. Франкские крестоносные княжества и королевства возникли в Леванте, вблизи Армянского Киликийского царства, которое, как уже упоминалось, в 1197 году вступило в унию с Католической церковью. Это положило начало притоку западной иконографии в армянскую книжную миниатюру, центром которой в то время была Хромкла в Киликии, и рукописи, созданные там, быстро достигали монастырей северной и восточной Армении.
Миниатюра 1266 года Тороса Рослина, крупнейшего мастера хромклинской школы миниатюры: Переход через Красное море.
Другой путь западного влияния был ещё более необычным. В 1236 году монгольская армия заняла Армению, которая оказала лишь минимальное сопротивление и стала вассалом монголов. Местные правители сохранили свою власть в обмен на дань и военную службу: они должны были сражаться как вспомогательные отряды монголов против сельджуков, что, вероятно, не казалось им слишком обременительным.
Одновременно монголы и западные крестоносцы начали проявлять взаимный интерес, поскольку их объединял общий враг — сельджуки, а многие жёны ханов были несторианскими христианками. В этот период папская курия видела в монгольском хане возможного «пресвитера Иоанна» и всерьёз рассматривала его обращение в христианство. Ильджейту-хан, строитель мавзолея в Сольтании, включённого в список ЮНЕСКО, был в детстве крещён как католик под именем Николай, но позже принял ислам вместе с персидскими монголами. Католические миссионеры, прежде всего францисканцы и доминиканцы, в большом числе присутствовали при монгольском дворе в Тебризе и оттуда вели миссию в окружающих регионах, включая Кавказ. Западная иконография могла также попадать в армянские земли через переносные религиозные предметы, которые они приносили с собой, тем более что армянские провинциальные правители регулярно должны были являться в Тебриз на придворные аудиенции.
Монгольский двор в Тебризе на миниатюре из «Могольского Шахнаме» 1330 года (Лувр)
Одним из таких провинциальных правителей был глава рода Арцруни — Садун, чьим дедом Курдом, как уже отмечалось, был покровитель монастырей Ахпата и Санаина. Он также подчинился монголам и во время одного из визитов в Тебриз в 1258 году, в присутствии великого хана Хулагу, внука Чингисхана, выиграл престижный турнир по борьбе, победив сильнейших борцов Монгольской империи. Хан был настолько впечатлён, что пожаловал ему титул тarkhan, дававший освобождение от налогов и высокий статус в монгольской элите. Садун затем сопровождал Хулагу в его сирийском походе и отличился при осаде Алеппо. В награду Хулагу передал ему область Сасун к юго-западу от озера Ван и назначил главнокомандующим (амирспасалар) и наместником (атабег) Грузинского царства, также подчинившегося монголам. Грузинский царь Деметрий II даже отдал ему в жёны свою сестру. Позднее он стал главным визирем следующего персидского монгольского хана Абаки, выступая связующим звеном между монголами — и действовавшими при их дворе католическими миссионерами — и христианскими царствами Кавказа.
Согласно надписи, хагпатский хачкар Спасителя был воздвигнут именно как «заступник» (barekhavs) сыном Садуна Хутлу-Бугой при жизни его отца и на вершине его могущества, в 1273 году. Эта связь объясняет западную ориентацию хачкара. Космополитичные Арцруни — одинаково хорошо знакомые с армянской, грузинской, монгольской и католической культурами — восприняли новейшее иконографическое направление западного католического искусства, которое в то время представляло собой элитарный художественный язык как армянского киликийского двора, так и двора монгольского хана, в эпоху, когда обращение монголов в католицизм ещё оставалось на повестке дня. Настоятель Ахпата Ованнес — чьё имя также указано на кресте — терпимо относился к этому так же, как настоятель Санаина Григор терпел перемещения своих княжеских покровителей между грузинским православием и армянским григорианским христианством. Лишь после смерти Хутлу-Буги, унаследовавшего титулы отца, в 1293 году консервативные монахи Ахпата прекратили изготовление фигуративных хачкаров. Вместе с ахпатским образцом сохранились всего четыре таких памятника, все они были высечены в этом регионе между 1273 и 1285 годами, включая как минимум один, созданный мастером Варамом.
Где на хагпатском хачкаре Спасителя можно увидеть западное влияние?
Тело Христа — согласно армянской традиции — изображено мёртвым, но не обвисшим: напротив, оно стоит прямо в стилизованной форме, как Тот, кто даже в человеческой смерти остаётся владыкой и Божеством. Отростки «живого креста» армянской традиции по-прежнему присутствуют, но лишь как орнаментальный фон. Свидетели Распятия, напротив, ясно выражают скорбь. У подножия креста Никодим и Иосиф Аримафейский вытаскивают гвоздь из ноги Христа, точно так же, как в современном католическом обряде Великой пятницы — снятии с креста, который в некоторых регионах Италии сохранился до наших дней и который в то время, по-видимому, был распространён во всём католическом мире, даже при монгольском дворе.
Формула Вознесения точно такая же, как в современных романских рельефах, например на тимпане Сен-Жени-де-Фонтен в Пиренеях (1020 год). А двенадцать апостолов расположены по обе стороны креста так же, как фигуры, встроенные в откосы средневековых порталов.
И то, что хагпатский хачкар действительно был роскошным заказом, подтверждает и его до сих пор ярко-красная окраска. Этот пигмент был изготовлен из армянской кошенили, которая в то время была дороже золота.
Основой пигмента vordan karmir, то есть «червлёной красной», является араратская кошениль, Porphyrophora hamelii, обитающая исключительно на засолённых щёлочных равнинах Араратской долины и в долине реки Аракс. Насекомое большую часть жизни проводит под землёй. Лишь раз в год, в период размножения на рубеже сентября и октября, самки на рассвете выходят на поверхность. Местным жителям даётся всего несколько недель, чтобы собирать их вручную с покрытой росой травы. Из высушенных и измельчённых насекомых получали карминовый пигмент — самый ценный экспортный продукт Армении, использовавшийся для окраски одежд правителей. Ткани, ковры и живопись, окрашенные этим пигментом, веками сохраняли свою яркость.
В Средние века этот краситель использовался и как лекарство. Не случайно все четыре сохранившихся хачкара Спасителя почитались как целительные объекты и на протяжении столетий были местами паломничества.
С упадком рода Арцруни мода на фигуративные хачкары исчезла, но в следующем столетии она возродится в новой форме в творчестве мастера Момика из Нораванка. Об этом будет следующий пост.
Add comment