Древняя Аполлония на территории современной Албании была одним из важнейших портовых городов и культурных центров античного Средиземноморья. О её значении красноречиво свидетельствует тот факт, что Цицерон называл её magna urbs et gravis — «великим и величественным городом», а Октавиан — будущий Август — учился именно здесь и отсюда вернулся в Рим, узнав об убийстве Цезаря. Став императором, он даровал городу освобождение от налогов, что ещё больше способствовало его процветанию.
Именно поэтому в лапидарии нынешнего сравнительно небольшого археологического комплекса можно увидеть столь изысканно выполненные каменные рельефы, свидетельствующие как о выдающихся мастерах, так и о богатстве города.
В лапидарии также хранится множество надгробных стел из некрополя города, население которого некогда составляло от шестидесяти до семидесяти тысяч человек. Среди них — высокая узкая надгробная стела III века до н. э., иконография которой не имеет аналогов среди всего дошедшего до нас античного материала. На ней изображено нисхождение умершего из мира живых в загробный мир: покидая скорбящих, он следует под водительством Гермеса и Харона к судье подземного царства.
Форма стелы, обрамлённой колоннами и завершённой арочной нишей, в научной литературе называется наискосом (ναΐσκος), то есть «маленьким храмом». Этот тип становится популярным в Аполлонии начиная с III века до н. э., сменяя более ранние стелы с прямым фронтоном. Наряду со многими другими деталями именно эта особенность позволяет датировать памятник III веком до н. э., когда Аполлония ещё оставалась греческим анклавом на иллирийской территории.
В нише на коленях стоят две плачущие женщины, устремившие взгляд вниз — туда, где, согласно изображению на рельефе, исчез умерший.
По обе стороны ниши стоят сирены с распростёртыми крыльями, первоначально имевшие женские лица. В «Одиссее» сирены ещё являются зловредными существами, завлекающими моряков на гибель своим пением. Однако к этому времени они уже превратились в проводников загробного мира: своими прекрасными голосами они одновременно выражали скорбь оставшихся в живых и утешали только что покинувшую тело, ещё испуганную душу, когда та оставляла земной мир. Благодаря своему птичьему облику они могли свободно перемещаться между миром живых и миром мёртвых.
Душу, спускающуюся по лестнице (?), прежде всего сопровождает Гермес — единственный бог, свободно переходивший между мирами живых и мёртвых и потому считавшийся проводником душ (психопомпом). Его атрибут — изображённый сверху кадуцей, жезл Гермеса, обвитый двумя змеями.
У подножия лестницы некая фигура помогает душе войти в лодку Харона, ожидающую в нижней части рельефа. Личность этой фигуры остаётся предметом споров: одни исследователи считают её доброжелательным духом загробного мира, однако наиболее распространённая интерпретация отождествляет её с самим Хароном (по-иллирийски — Керонти), который выходит из своей лодки, чтобы поднять душу на борт, в то время как одновременно изображён сидящим в той же лодке. Таким образом рельеф одновременно показывает два последовательных эпизода повествования.
О местном почитании Харона свидетельствует тот факт, что во рту умерших, найденных в некрополе Аполлонии, обычно всё ещё находился предназначенный ему обол — или, по крайней мере, сохранилось зеленоватое пятно, оставшееся от его прежнего присутствия.
Справа от лестницы, уже в подземном царстве, душу ожидает сидящий на своём троне Аид.
У подножия трона Аида сидит, съёжившись, Персефона. Её роль кажется менее значительной по сравнению с Аидом, однако согласно греческим представлениям именно она встречала душу с истинным состраданием, ведь сама пережила похищение из мира живых и вынужденное нисхождение в подземное царство. А поскольку, согласно мифу, половину года она проводила на земле со своей матерью Деметрой как воплощение весеннего возрождения, на надгробных памятниках она символизировала надежду на то, что душа умершего не исчезнет окончательно, а пробудится к новой форме существования. Последователи чрезвычайно популярных в ту эпоху орфических и элевсинских мистерий обращались с молитвами именно к Персефоне, прося о блаженстве в загробной жизни. Её присутствие на рельефе служило гарантией того, что душа попадёт не в царство мрака и мучений, а в справедливое и упорядоченное царство.
«Рождение Афродиты» (фрагмент), из лапидария Аполлонии, III век до н. э.
Add comment