Вместе в Армении

Вернувшись из наших совместных путешествий, мы часто готовим коллективные публикации. Это не последовательные и исчерпывающие путевые заметки, а скорее калейдоскопические композиции, собранные из множества различных фрагментов воспоминаний и размышлений, своего рода живой пэчворк, напоминающий ковёр из маленьких крестов, высеченных на стенах армянских церквей.

Такую подборку мы публикуем и сейчас, после нашего путешествия по Армении. Отправившись из Кутаиси — отсюда и грузинские фотографии, — мы въехали в страну через северный регион монастырей, внесённых в список Всемирного наследия ЮНЕСКО (Ахтала, Ахпат, Санаин и Одзун). Следуя вдоль озера Севан и преодолев горы Варденис, на перевале которых стоит караван-сарай Орбелянов, построенный в 1332 году, мы добрались до Сюника — возможно, самой богатой средневековыми памятниками области Армении. После этого мы провели три дня в Ереване и его окрестностях, а затем вернулись домой самолётом.

Публикации ниже предлагают множество различных ответов на вопрос о том, что больше всего поражает человека, впервые оказавшегося в Армении. Однако некоторые открытия можно заслужить лишь многократными возвращениями. Для меня, человека, который по роду своей деятельности обязан знать все главные памятники и их историю, главным открытием этой поездки стало осознание того, насколько богатые истории скрываются даже за, казалось бы, незначительными деталями: одинокими хачкарами, надгробиями, фрагментами фресок и искусно вырезанными крестами на стенах храмов. Я уже начал писать об этом, публикацию за публикацией; их постоянно растущий список можно найти здесь, в разделе «История Армении, вписанная в изображения». Именно богатство этих деталей вдохновило меня на работу над путеводителем по Армении, который представлял бы памятники и саму страну через такие детали и связанные с ними истории. Надеюсь, что в нашей следующей поездке по Армении я уже смогу вручить такой путеводитель своим спутникам.

Тамаш

Цепляясь за горы

В Армении скалы во многих местах были окрашены оранжевым лишайником. Я биолог и знаю, что именно лишайники первыми начинают жизнь на недавно возникшем каменистом месте. Они растворяют минералы в скале, начинают фотосинтез и создают почву. Для меня этот лишайник — символ Армении и армян. Именно они одними из первых укоренились как христиане в этой горной стране. В тяжёлых условиях, держась за свои прекрасные горы, они возделывают скрытые между вершинами долины, где растут зерновые, виноградники и плодовые деревья. Именно здешняя природа породила грецкий орех, айву, грушу и яблоню, а жители этой земли создали из них плодородные сады. Среди них, в удивительных местах, они возвели величественные святыни, гармонично вписанные в пейзаж. К сожалению, этот край оказался для них очень суровым. Мне кажется, что мы, венгры, — довольно слабые новички по сравнению с ними со всеми нашими татарским нашествием, турками и Трианоном. Есть поговорка: «То, что не убивает, делает сильнее». Их же много раз почти полностью уничтожали. Именно это и сделало их сильными.

Аттила и Виктория

Армения удивляет — но не так, как мы ожидаем

Во время пандемии COVID мне по работе приходилось много ездить за рулём, но тогда было открыто очень мало заправок. Поэтому, когда наконец находишь работающую, испытываешь почти древнее чувство счастья. Это было похоже на остановку в караван-сарае Орбелиани — и сегодня, и много веков назад. Хотя по функции он больше напоминал горный приют в Татрах, на высоте 2410 метров — особенно в грязную, мрачную погоду — всё же ощущалось, что это массивное, лишённое окон пространство построено не для украшения, а для выживания. Снаружи угрожали погода и разбойники, а внутри, в тесном человеческом и животном тепле, складывались связи между людьми. Большой зал с общей кухней, из которого отходило длинное трёхнефное крыло: в центральном нефе разгружали товары, а в боковых нефах вместе с хозяевами отдыхали животные. От безымянного погонщика верблюдов до торговца шёлком — все могли бесплатно остановиться здесь на три дня за счёт государства.

Зорац Карер был местом, которого я ждал больше всего — этим древним мистическим пространством, — но там я осознал нечто важное о себе, а возможно, и о человеческом сознании вообще. Я просто не способен осмыслить, удержать в памяти или даже представить себе ту временную глубину, в которой возник Зорац Карер. Мир 6000-летней давности слишком далёк. Знаки слишком чужды. Камни слишком молчаливы. Культура, которая его создала, полностью выходит за пределы того, что я могу воспринять. Как бы ни поражала эта древность, мой разум просто отскакивает от этих камней — потому что нет точки, за которую можно зацепиться.

В отличие от этого, Норатус, несмотря на свои столь же почтенные 1100 лет, каким-то образом оказался гораздо ближе. Знакомое кладбище как культура памяти и жизни. Я в детстве часто ходил с прабабушкой на кладбище. Она знала историю каждой могилы, и на каждом участке мы встречали других посетителей, с которыми неизбежно завязывался короткий разговор. Кладбище и рынок были важнейшими местами обмена информацией. А если кому-то уже надоели извилистые хачкары, вот несколько фотографий сверху и снизу, где сотни резных надгробий аппетитно вдавлены в зелёную траву, как изюм в бисквит.

Более научное описание кладбища можно найти в посте Río Wang 2009 года.

Петер

Живая история

Больше всего меня тронуло ощущение древности и живой истории, которое сопровождало нас почти всю поездку - особенно в монастырях Армении и среди горных пейзажей Грузии. Было удивительно видеть, как тесно переплетаются природа, вера, повседневная жизнь и гостеприимство людей.

Очень запомнились дороги через горы, старые каменные церкви, и чувство, что время там течёт иначе. И при этом - очень неожиданное чувство дома, какого-то внутреннего спокойствия и близости, будто ты находишься в месте, которое давно знаешь.

Для меня это было не просто путешествие, а возможность немного замедлиться, посмотреть на мир по-другому и встретить очень интересных людей.

Спасибо Тамашу за атмосферу, открытость и совместные впечатления.

Ирина

Годовые кольца

Человеческая жизнь состоит из слоёв, которые можно сравнить с годовыми кольцами дерева или, возможно, с главами книги; и поток наших мыслей наполнен эхо, в котором эти слои как бы переговариваются друг с другом. Я люблю путешествовать в новые места, но ещё больше люблю снова и снова возвращаться в одни и те же места. Запутанную нить моих путешествий я понимаю прежде всего через резонансы, которые накапливаются по мере того, как открываются всё новые возможности более глубокого понимания.

Санахин я впервые увидел зимой и живо помню влажные камни его древних стен и раздающийся повсюду звук тающего снега, капающего с деревьев вокруг комплекса и в открытых пространствах внутри него на твёрдые каменные полы. Это был концерт природных звуков, который каким-то образом делал всё место живым.

Одиннадцать лет спустя я снова в Санахине, в другой компании, и мне приятно, что за это время на месте не произошло существенных изменений. Сейчас весна, переходящая в лето, и ласточки, влетающие и вылетающие из гнёзд и кормящие своих птенцов, кажутся идеальной второй строфой песни, которой является Санахин — звучащим великолепием места и камня, с богато высеченными в интерьерах текстами и фигурами, глубоко резонирующими с человеческим голосом. Снова возникает ощущение, что я нахожусь в присутствии чего-то живого; или по крайней мере чего-то созданного человеком с высокой степенью целенаправленности, что и сегодня сохраняет способность воздействовать на людей нашего времени.

Ллойд

Размышления (Грузия и Армения)

Вывеска говорит всё о постсоветском Кавказе. Тот, кто ещё вчера протестовал, сегодня с удовольствием пьёт — а над буквой «H», выполненной в виде сванских башен, по-грузински написано, что это бар. Диссидент или гедонист? В Грузии — как повезёт.

На бронзе рядом сосуществуют менора, крест, полумесяц и грузинская письменность — один предмет, в котором сжата вся суть Грузии. Эта страна тысячелетиями находится на границе Востока и Запада, Библии и языческого мира, и не объясняет этого: она просто показывает и оставляет интерпретацию зрителю.

Эта маленькая, корродированная фигура старше тысячи лет, но при этом у неё совершенно живое лицо — открытый рот, скрещённые руки, серьги. Больше всего сияет не золото, а ржавое железо, из которого всё ещё смотрит человек.

На стене монастырского храма — море Страшного суда: драконы, чудовища, корабли, кентавры и белый единорог, несущийся по волнам. Кто думал, что средневековое христианское воображение было мягким и дисциплинированным, пусть посмотрит на эту стену.

При свечах женщины в платках стоят перед амвоном и разговаривают. Они не туристки, а участницы — и это различие ощущается сразу. Камень, дым и пение сливаются во что-то, что уже не нуждается в словах.

Изображение говорит то, что трудно выразить словами: Кавказ — не музей, где традиция стоит за стеклом. Этот длиннобородый монах, прислонившийся к каменной стене, листает телефон — и это не противоречие, а просто жизнь.

В День Победы мужчина с российским значком с гордостью поднимает флаг со Сталиным. В Грузии это одновременно политическое заявление и вид старой, открытой раны. Трудно пройти мимо, не сказав ни слова.

В иконописном стиле, с нимбом — «трое из Ялты». Кто-то сделал это всерьёз, кто-то иронически. В Грузии никогда нельзя быть уверенным. И это тоже эта страна.

Бюст Сталина вырастает из высокой кладбищенской травы у подножия средневековой башни. Кавказ не упорядочивает свою историю. Он живёт вместе с ней. Но здесь это скорее убийственная ирония.

«Дружба народов 2026». Каждая дата здесь — настоящая рана: 1783, 1801, 1921, 1937, 2008. Грузины не забывают и не хотят забывать. Звёзды ЕС и надпись «Stop RuZZia» рядом ясно показывают, куда хотела бы двигаться городская часть этой страны — если бы ей позволили.

Роби

Back to the USSR

Помимо множества прекрасных монастырей, кладбищ и удивительных достопримечательностей, я также постарался с помощью своих фотографий показать, как живут армяне сегодня и как наследие принадлежности к бывшему Советскому Союзу до сих пор оставляет свой отпечаток на ландшафте.

Жофи

Ереван

Готовясь к поездке, я вдруг понял, что совершенно не представляю себе, как выглядит город Ереван: в каком стиле он застроен, какая атмосфера у его общественных пространств и зданий. И вот, после пяти дней странствий по монастырям, хачкарам, армянским и еврейским кладбищам, сам Ереван оказался словно порталом во времени. Мы перескочили через тысячу лет и оказались в образе крупного города, сформированного целенаправленным и одновременно беспощадным градостроительством. И не случайно: Ереван стал первым советским городом, который был полностью перестроен в будущее по генеральному плану, созданному инженерами-идеалистами. Радиальная структура города была разработана в 1920-е годы по проекту армянского архитектора Александра Таманяна, при этом были снесены прежние базары, церкви, мечети и даже персидская крепость.

Однако советская эпоха проявляется здесь не только в масштабных площадях и монументальных зданиях, но и в удивительных произведениях советского модернизма. Рядом с неоклассическими, суровыми сооружениями появляются смелые архитекторы, которые отказываются от лишнего декора и позволяют материалу говорить самому за себя. Открытый бетон и камень (в основном вулканический туф и известняк) образуют строгие, очищенные структуры, которые в своей грубости воплощают прежние принципы веры в новый мир: равенство, коллективизм, функциональность. По-армянски, разумеется. Геометрию бетона и камня смягчают мотивы армянского народного искусства и традиционной каменной резьбы. Так, гранат, высеченный внутри красной звезды, делает почти человечным символ советской власти.

Вдруг я начинаю ощущать перекличку между армянскими монастырями и ереванским брутализмом. Та же вера, которая заставляла строителей совершать сверхчеловеческие усилия, тот же обнажённый материал и массивная конструкция. И то же послание, переданное без украшений и изображений: держаться ради надежды на лучшее будущее.

Субъективная подборка бруталистской и советской модернистской архитектуры Еревана:

• Комплекс «Каскад»: Гигантская лестница и выставочное пространство, где расположен Центр современного искусства Кафесджяна. Прекрасное соединение советского брутализма и армянской каменной резьбы. Хотя строился он десятилетиями, удалось избежать худшего — вместо мрачного имперского сооружения он стал общественным пространством для прогулок и отдыха, а для любителей советского ретро — ещё и местом с эскалаторами.
• Станция метро «Еритасардакан»: Открытая в 1981 году, её необычный бетонный вход представляет собой огромную ребристую трубчатую структуру, поднимающуюся из глубины, как песчаный червь из «Дюны», освещая пассажиров, входящих и выходящих из метро.
• Архитектурно-строительный университет: Одно из самых выразительных зданий армянского брутализма. Поверхности из необработанного бетона образуют формы клевера, дополненные рамами из красного камня с богатым народным орнаментом.
• Шахматный дом Тиграна Петросяна: Построен в 1970 году и назван в честь армянского гроссмейстера. Здесь проходят не только международные турниры, но и повседневные занятия детей, для которых шахматы в Армении являются чрезвычайно популярной игрой.

Петра и Эндре

Промежуточное пространство

Если рассматривать Венгрию хотя бы отчасти как промежуточное пространство, то это ещё в большей степени относится к Армении — по крайней мере, в положительном для меня смысле. Это христианская страна с восточными пробками, маленькими магазинами, письменностью, которую нам трудно понять, но при этом с совершенно западными городскими центрами и услугами.

Когда мы для них были ещё только «близкими», а почти 600 лет спустя завоевали Карпатский бассейн, христианство там уже несколько веков было государственной религией. Это означает 600 лет преимущества, но и 600 лет дополнительных войн с врагами, наступающими со всех сторон. Армения потеряла большую часть своей территории; её бывшая столица Ани сегодня находится в Турции, а большинство армян живёт за пределами страны. Хотя это и не идентично, в истории можно увидеть похожий «паттерн».

То, как они живут свою религию, показалось мне гораздо более повседневным и открытым, чем в западном мире.

Состояние «промежуточности» — между реальным и цифровым — здесь исчезло во время недели добровольного цифрового детокса, и вместо этого мы полагались на неисчерпаемые знания и опыт нашего гида. От Тамаша мы получили такое количество информации, которое должно ещё улечься; позже, опираясь на прочный фундамент, который он нам дал, мы сможем передавать пережитое и узнанное здесь.

В конце мы спросили у Тамаша десять слов, которые следует увезти с собой из поездки. Конечно, у каждого они были свои. Вот наши:

• гавит
• хачкар
• горы
• молокане
• Арарат
• раннее христианство (по сравнению с Венгрией)
• связь между церковью и ландшафтом
• собаки с чипами в ушах
• род Орбелиани
• Момик, камнерез

Спасибо всем за хорошую компанию! Всегда есть небольшой риск, какой окажется группа. Это была не поездка-отдых, а путешествие, важнейшим элементом которого было обучение — а это всегда формирует хорошую команду.

Жофи и Тамаш

Стойкость

В Армении расстояние измеряется не только километрами. Это расстояние во времени, в истории и в душе.

Монастыри не стремятся завоевать благосклонность посетителей и не господствуют над ландшафтом; напротив, они почти незаметно сливаются с горами. К одним ведут серпантинные дороги, к другим — подвесные мосты, а некоторые открываются взгляду лишь издалека, после долгого обходного пути. Здесь каждый вид нужно заслужить. Это не Елисейские Поля, где в конце проспекта вас ждёт Триумфальная арка. У этих мест есть вес, и они требуют времени.

Возможно, именно поэтому впечатления здесь так сильны. Благословение местного священника, сопровождающее путешественника в пути. Многовековые рукописи, которые словно разговаривают с человеком. Странные, мистические камни, о которых кажется, что они знают о прошлом больше, чем мы сами. Живая традиция, которая здесь не музейный экспонат, а часть повседневной жизни.

Собственный алфавит, язык с необычным звучанием, бескрайние горные просторы и история народа, который судьба снова и снова подвергала испытаниям, рассказывают об одном и том же: о стойкости. О ценностях, которые открываются лишь тем, кто готов посвятить им время, внимание и усилия.

Армения — это не просто место для путешествия. Скорее, это история, которая раскрывается постепенно, и к её концу человек чувствует, что познакомился не только со страной, но и немного с самим собой.

Благодарю за это!

Джорджина

Армянская открытка

Армения лишила меня дара речи; пусть вместо меня говорят изображения. Читая тексты многих других авторов, я часто кивал в знак согласия: я и сам мог бы это написать, поэтому ограничусь лишь несколькими ключевыми словами: деревья, цветы, свет, природа, камни, люди и вера. Смесь далёкого прошлого, недавнего прошлого и настоящего — всё в удивительной гармонии.

Для меня открытие Кавказа стало путешествием в прошлое: горы, долины, ручьи, камни, древние культуры — но самые тёплые воспоминания связаны прежде всего с людьми, живущими здесь, их гармонией и достойным спокойствием. Несмотря на то, что прошедшие века и тысячелетия в этом регионе были далеки от мира и спокойствия.

Моя благодарность Тамашу Шайо за то, что он показал мне эту удивительную страну.

Хелен

Фруктовые деревья и животные

Помимо всех привычных чудес, эта поездка оставила мне множество незабываемых воспоминаний.

Всё вокруг изумрудно-зелёное, на каждом клочке земли цветут фруктовые деревья, люди шумные и жизнерадостные, овощи необыкновенно вкусные. Да, я знаю — сейчас май.

И всё же, когда я вспоминаю это путешествие, прежде всего мне приходят на ум животные. Живые и мёртвые, маленькие и большие, в виде статуй, из золота или железа, они встречаются повсюду: у дорог, на площадях, в музеях, в церквях, на хачкарах. Они словно напоминают нам о том, что животные — естественная часть нашей жизни, без всяких философских рассуждений.